ВИЗАНТИЯ И АРАБЫ


Том I

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ
ВИЗАНТИИ И АРАБОВ
ЗА ВРЕМЯ АМОРИЙСКОЙ ДИНАСТИИ*


ВСТУПЛЕНИЕ

      Со времени великих завоеваний арабского халифата в VII веке, когда Палестина, Сирия, Египет, все северное побережье Африки вплоть до Атлантического океана подпали власти мусульман, когда последние, победоносно утвердив свои знамена на скалах Киликийского Тавра, через всю Малую Азию доходили до Босфора, где, встретившись со своими морскими силами, угрожали при Константине Погонате даже самой столице Византийской империи, - с этих пор отношения между православной державой и столь быстро разросшимся мусульманским государством сделались почти непрерывными. В VIII веке стоял вопрос о всеобщем столкновении всего европейского христианского мира с великой мусульманской державой. Но опасность дальнейшего движения арабов на запад была устранена, с одной стороны, на востоке, геройской обороной Константинополя императором Львом III Исаврянином, с другой стороны, на западе, известной победой при Пуатье Карла Мартелла1.
      Эти две победы, однако, не дали полного спокойствия, и Византии, как и Западу, приходилось быть настороже и неустанно наблюдать за движениями своих беспокойных соседей-мусульман.
      Мало-помалу постоянные нападения арабов на Византию, по мере постепенного упадка и ослабления халифата, уже не грозили, как в VII-VIII веках, самому существованию империи, но, сосредоточиваясь, большею частью, в близких к границам областях, они продолжали наносить сильный вред государству, подрывая благосостояние провинций, уменьшая их податную силу, уничтожая население2.
      Девятый век в истории халифата особенно отличается отступлением на второй план арабской национальности и преобладающим значением сначала персов, позднее турок.
      Аббасиды победили омайядов благодаря персам Хорасана, под которым в то время разумелась не одна современная персидская провинция этого имени, но и обширная область к востоку и северу с главным городом Мервом3.
      В Хорасане подготовлялся против омайядов не только политический, но и религиозный протест; там составилась партия, которую не удовлетворяла религиозная политика омайядов, и которая стремилась к универсальности ислама с девизом "ислам не знает различий рас"4.
      Надо заметить, что правление омайядов отличалось совершенно светским характером, и религиозными вопросами они интересовались очень мало5.
      Партия, ратующая за равенство всех народов в исламе, за равенство 'аджам6 с арабами, носила особое название Shuubija; время ее процветания относится ко II-III векам хиджры. Некоторые ее представители доходили до того, что признавали превосходство персов перед арабами7.
      Сев на престол, аббасиды должны были считать себя обязанными персам.
      Действительно, последние начинают играть все большую роль в жизни халифата, и победители арабы должны были склонится перед некогда побежденными персами. Имевшая преобладающее значение при омайядах Сирия уступила свое место Ираку, и столица Дамаск снизошла перед Багдадом на степень провинциального города8. Известно, каким влиянием пользовалась в конце VIII века персидская фамилия Бармекидов, пока она не была уничтожена Гарун-ар-Рашидом. А между тем есть основание думать, что эта фамилия придерживалась персидского учения Зороастра Слухи о религиозных воззрениях арабского полководца времени Феофила Афшина, родом перса, с которым мы не раз встретимся на страницах нашей работы, были еще неблагоприятнее. Некоторые фамилии открыто стремились к восстановлению персидских религиозных обрядов9. Самые выгодные места при дворе, в армии, финансах, в управлении провинциями были поручаемы персам10.
      Арабы понимали это. Один из них заметил, что государство омайядов было арабское, а аббасидов - 'аджамо-хорасанское.
      В одном стихотворении, которое относят к последнему омайядскому халифу Мервану III, между прочим, говорится: "Беги из своего жилища и скажи: прощай, арабы и ислам!"
      Уже при Мансуре, втором аббасидском халифе, происходит сцена, как арабы у дверей дворца халифа бесполезно ожидают впуска, в то время как хорасанцы свободно входят и выходят и насмехаются над грубыми арабами11.
      Вспыхнувшая после смерти отца ожесточенная борьба двух братьев, сыновей Гарун-ар-Рашида, Эмина и Мамуна была возобновлением борьбы арабской национальности с персидской; и арабы снова потерпели поражение12.
      Но в половине IX века персы должны были уступить свое влияние новому иностранному элементу - туркам. Еще в середине VIII столетия в халифате распространился обычай держать турецких рабов не только при дворе самого эмира правоверных, но и в частных домах. Конечно, в то время никто не мог предполагать, что появление турок будет роковым для существования халифата, - что турки, разрушив основания государство, приведут его к полному падению13.
      Арабы никогда не пользовались доверием аббасидов; персы не имели его больше. Халифы должны были силою вещей обратиться за помощью к иностранцам, и этими иностранцами преимущественно явились турки14.
      Уже Мамун держал при себе весьма многочисленную гвардию из турецких рабов15.
      При Мутасиме (833 - 842 г.) вся гвардия и главная часть армии состояла из иностранцев, турок и берберов, число которых доходило в то время до 70000 человек16.
      Когда в 841 и 849 годах два известных начальника из турок Ашнас и Итах отправлялись на поклонение в Мекку во главе мусульманских пилигримов, халиф вручил им верховную власть над всеми провинциями, через которые они проходили. Ашнас носил даже титул султана17.
      Со времени же халифа Мутаваккила (847-861 г.) влияние турок становится решающим, и они, подобно преторианцам времен Римской империи, низлагают и возводят халифов, которым осталось только имя.
      При Мутаззе (866 - 869 г.) у одного поэта мы находим следующее место:
      "Мне говорят: ты слишком много остаешься дома. Я говорю: потому что выходить нет никакого удовольствия. Кого я встречаю, когда оглядываюсь вокруг себя? Обезьян, которые ездят на седлах"18.
      Вместе с этим в халифате происходила быстрая децентрализация, превращение самых крупных провинций в самостоятельные владения.
      Подобное владычество чужеземцев, соединенное с грубостью и насилиями, отчуждало население от правителей.
      После смерти Мутасима был избран на престол Ватик. По этому поводу один поэт говорит:
      "Один халиф умер, и никто не горюет об этом. Другой пришел, и никто этому не радуется"19.
      Глубокий интерес представляет из себя религиозная история халифата в IX веке. Невольно приходит на ум параллель между иконоборческим движением в Византии и рационалистическим направлением в религии ислама в VIII и IX веках. По нашему мнению, изучение того и другого движения должно дать для культурной истории обоих государств, с точки зрения влияния их одного на другое, очень интересные результаты.
      В Дамаске происходили частые теологические споры между христианами и мусульманами. Известны разговоры между христианином и мусульманином у Иоанна Дамаскина и Феодора Абукары. Из подобных теологических споров, по всей вероятности, произошли первые религиозные секты ислама, моргиты и кадариты (мутазилиты)20.
      Как было уже упомянуто выше, омайяды были вполне светской династией. В лице же аббасидов был властитель не только государства, но и государственной церкви21. Новая династия принимала живое участие в религиозных делах своего государства.
      Мамун стал открыто на сторону представителей религиозного рационализма, и декретом 827 года было официально объявлено, что тезис о создании корана признается правильным и для всех обязательным.
      Еще до этого теснимые в халифате представители ортодоксального ислама обращали свои взоры к омайядам Испании, отличавшейся религиозным фанатизмом как во время ислама, так и в позднейшее время христианства22, особенно в правление благочестивого Хишама I (796 г.), которого один из самых известных арабских теологов Малик-ибн-Авас, основатель одной из четырех ортодоксальных сект ислама, провозгласил единственным достойным сидеть на троне халифов23. Но надежды найти поддержку в Испании оказались ложными24.
      Интересно отметить, что в X веке страны, наиболее отдаленные от Мекки, высылали наиболее ревностных паломников; в то время как жители Ирака вследствие страха перед господствующим направлением оставались дома, хорасанцы употребляли все старания достигнуть священной Мекки. Это явление в несколько измененной форме продолжается и до наших дней25.
      Но со вступлением па престол в 847 году Мутаваккила, "одного из самых неприятных аббасидов"26, для сторонников ортодоксального ислама настали лучшие дни. Халиф, желая иметь опору в их партии, стал на их сторону. Реакция против вольнодумцев сопровождалась страшными жестокостями. В 851 году вышел эдикт, в котором догма создания корана объявлялась еретической27.
      Но эти преследования не могли совершенно остановить дальнейшего развития большой и влиятельной партии рационалистов, которая в последующие столетия имела не мало весьма выдающихся представителей28.
      К IX же веку относится блестящий период арабской науки и литературы. Но здесь интересно отметить, какую незначительную роль играли в этом сами арабы и сколь многим они были обязаны иностранцам.
      При аббасидах персидское влияние проникло и в литературу. Действительно, арабский язык оставался языком письма, которым пользовались сами персы, и собственная новоперсидская письменность развилась два столетия спустя. Арабская литература через переводы с персидского языка приобрела много нового материала; в поэзию бедуинов быстро проникло персидское изящество. Некоторые наиболее выдающиеся представители арабской филологии были иранского происхождения. Арабские историки были многим обязаны среднеперсидской анналистике. В теологических и юридических науках персы быстро из учеников превратились в учителей арабов.
      Светские науки находились преимущественно в руках арамеев, через посредство которых к арабам перешли сокровища эллинистической культуры29. Одним словом все развитие обширной литературы с ее многочисленными разветвлениями являлось преимущественно делом иностранцев и продуктом иностранных материалов. "Греция, Персия и Индия пришли на помощь бесплодию арабского ума", - говорит один из известных ориенталистов30.
      Даже относительно знания арабского языка и в специальных религиозных работах арабский элемент оставался позади не арабов31. Конечно, чрезмерною крайностью является утверждение, что из мусульман, сделавших что-либо в науке, ни один не был семитом32.
      Усиление интереса к науке в IX веке выражалось, между прочим, учеными экспедициями.
      При халифе Ватике, с разрешения византийского императора Михаила III, был отправлен в Эфес халифом известный арабский ученый Мухаммед-ибн-Муса с целью посетить пещеры, где хранились мощи семи отроков, пострадавших, по преданию, во дни гонения римского императора Декия. Византийский император прислал человека, который служил бы проводником ученому арабу. При входе в пещеры посетителей встретил замечательной красоты евнух, который грозил ученому страшными бедствиями, если последний вздумает прикоснуться к мощам. Тем не менее Мухаммед проник в пещеру, видел тела и прикасался к ним. Уходя он сказал сторожу: "Мы думали, что ты покажешь нам мертвых, которые имели бы вид живых; но здесь мы ничего подобного не видели"33.
      Самый факт только что рассказанной ученой миссии, может бить, является следствием рационалистического направления в религии, установившегося в халифате со времени Мамуна.
      Тот же Ватик снарядил вторую большую экспедицию во главе с переводчиком Салламом, знавшим тридцать языков, в глубь Азии для исследования стены, воздвигнутой, по преданию, Александром Великим против народов Гог и Могог. Экспедиция эта продолжалась более двадцати восьми месяцев, и по возвращении ее участники были награждены халифом, которому Саллам представил подробный отчет34.
      Известны неоднократные сношения императора Феофила с Мамуном по поводу знаменитого византийского ученого геометра и астронома Льва, которого арабский просвещенный халиф хотел видеть хоть на короткое время у себя при дворе, чтобы воспользоваться его обширными знаниями в области математических наук35. Но вся эта цветущая эпоха научного движения в халифате продолжалась не долгое время, не более двух столетий, и уже в конце X века центр литературы вообще и поэзии в частности перешел в Газну, ко двору главного правителя па востоке между 997 и 1030 годами Махмуду; там в его залах и садах пело четыреста поэтов, во главе которых стояли известный Унсури и великий Фирдоуси36.
      Роскошь и богатство двора аббасидов, их любовь к украшениям и драгоценностям особенно отличают эту династию. Известен рассказ, вероятно, не лишенный некоторой доли преувеличения, относительно Зубейды, жены Гарун-ар-Рашида, будто она обыкновенно настолько была обременена различными украшениями, что должна была постоянно опираться на двух невольниц, чтобы не упасть под тяжестью надетых драгоценностей37.
      Подобная роскошь двора вызывала подражание, и мы видим, что в том же IX веке испанский омайяд Абдаррахман II окружает себя многочисленным штатом, украшает столицу, строит мосты, мечети, дворцы, разбивает великолепные сады и покровительствует поэтам38.
      Но роскошь аббасидского двора не должна быть рассматриваема только с отрицательной точки зрения. Косвенно аббасиды этим давали сильный толчок торговле. В этом отношении аббасидская династия занимает видное место, особенно после основания в центре государства города, предназначенного по своему исключительно благоприятному положению сделаться одним из важнейших рынков. Багдад, построенный на обоих берегах Тигра, был связан судоходным каналом, пересекающим Месопотамию от Евфрата до Тигра, с Малой Азией, Сирией, Аравией и Египтом, тогда как караваны Центральной Азии достигали столицы через Бухару и Персию39.
      Развитие торговли шло параллельно с другим чрезвычайно любопытным явлением в денежном хозяйстве халифата, где с конца IX века произошла замена серебряной валюты золотою; в то время как в IX веке все подати восточных провинций платились серебряными дирхемами, бюджет доходов, например, за 918 год вычислен в золотых динарах40.
      На протяжении всего IX века шли почти непрерывные военные столкновения византийцев с арабами. Читая византийские и арабские хроники с их однообразными описаниями сражений, с числами убитых, взятых в плен, с частыми известиями об уничтожении селений, посевов, о жестоком обращении с пленными, можно на первый взгляд видеть во всем этом только одну отрицательную, темную сторону.
      Мы этого не думаем. Именно постоянность этих столкновений, вызывавшая невольное, продолжительное общение двух народов, не могла пройти бесследно для внутреннего развития того и другого государства. И если торговля занимает, может быть, первое место в деле культурного развития народов, то военные столкновения также нередко служат целям культуры. Чужие народности силою обстоятельств сталкивались друг с другом; новые мысли, обычаи и нравы, новые языки и литературы передавались как победителям, так и побежденным. Все это должно было вызывать живую внутреннюю деятельность41.
      Уже в военных предприятиях Востока в IX веке можно отметить некоторые отдельные факты и обычаи, которые представляют из себя то, что мы разумеем теперь под международным правом42. Весьма вероятно, что столкновения испанских арабов с франками на юге Франции имели своим следствием преобразование военного устройства франкского государства, где на протяжении времени с 732 по 755 год замечаются большие успехи в развитии конного войска; конница мало-помалу одержала верх и почти даже вытеснила из войска пехоту. В этом можно видеть влияние арабской конницы43.
      Любопытно отметить, что несмотря на беспрерывные войны самые отношения восточных арабов с византийцами вне войны не отличались враждебностью; наоборот, они носили на себе скорее дружественный характер. Примером этого могут служить уже упомянутые выше соединенная ученая экспедиция в Эфес и пребывание византийского астронома Льва при дворе багдадского халифа.
      Византия отдавала предпочтение арабам перед соседями запада.
      В придворном византийском Уставе Константина Багрянородного можно найти формулы весьма сердечных приветствий к послам из Багдада и Каира44. За императорским столом Устав Константина помещает "друзей" агарян выше "друзей" франков, а из агарян помещает выше агарян восточных45.
      На Византию должна была действовать цивилизация восточных арабов, их общая форма правления. Арабы времен аббасидов не могли себе представить правителя без неограниченной власти. Отдельный наместник и предводитель войска обладали всею полнотою власти, пока находились в должности. Даже радикалы-фанатики хариджиты, которые признавали правителем только совершенного мусульманина, оставляли своему вождю неограниченную власть, только бы он не изменил религии46.
      В представлении византийцев император также рисовался как неограниченный монарх, хотя византийское законодательство старалось указывать некоторые пределы императорской власти47.
      И в настоящее время мусульмане лучше всего понимают, благосклоннее всего относятся к системе самодержавной монархии Русского государства48.
      Политический упадок халифата, начавшийся со времени правления Мамуна, со всеми его смутами и междоусобными войнами не мог совершенно остановить внутреннее развитие халифата: в X веке, например, арабская торговля простиралась от Кореи до Испании и заходила в глубь России49.
      Параллельно с упадком арабского халифата шло усиление византийского государства, которое "во время македонской династии пережило настоящее возрождение"50.
      Не мало аналогичных с историей халифата явлений можно отметить в Византии в IX веке.
      Второй период иконоборства, подобно рационалистическому направлению багдадских халифов, окончился реакцией в пользу православия в 843 году51. Деятельность патриарха Фотия во вторую половину IX века знаменует собою новую эпоху в развитии византийской науки и образованности. Чисто восточною роскошью и блеском отличался и византийский двор; но это не поглощало всех доходов государства, большая часть которых шла на неизбежные войны с соседними народами и на немалые нужды государства52.
      Аморийская династия дала Византии трех императоров далеко не одинаковых достоинств.
      Первый представитель этой династии Михаил II, иностранец, из низших слоев общества, плохо понимавший по-гречески, человек необразованный, награжденный историей прозванием Косноязычного, вовсе не был такою незначительною личностью, какою часто его представляют. Будучи "первым императором-индифферентистом"53, он хотел по возможности примирить обе враждующие религиозные партии, особенно в виду грозившей государству опасности от восстания Фомы. Михаил понял, что сила этого движения, помимо других причин, заключалась в поддержке его православною партией; и в этом заслуга Михаила54. Фома был побежден, хотя и не без болгарской помощи; но