О. C. Климков
Опыт безмолвия
Человек в миросозерцании византийских исихастов
От автора
Основной целью предлагаемой Вашему вниманию книги было искреннее желание автора осмыслить глубинную сущность православной духовности, ярко выраженную в мистико-психологическом явлении, известном под названием "исихазма". 
Аскетическая практика очищения сердца от страстей, соединенная с "умным деланием" Иисусовой молитвы существовала в Православии с незапамятных времен. Однако, лишь в XIV веке она получила фундаментальное богословско-философское осмысление в трудах св. Григория Паламы, поводом к чему послужили так называемые "исихастские споры", посвященные уяснению реальности общения человека с Богом. 
К сожалению, православное богословие последующих веков прошло мимо исихазма, не поняв и не оценив его мощного духовно-культурного потенциала. "Открытие" исихазма стало делом нашей эпохи. XX столетие породило необозримую литературу на эту тему. Но неисчерпаемая глубина данного феномена и его актуальность для духовности современного человека позволяет ожидать постоянного воспроизведения интереса к исихазму на все более глубоких уровнях восприятия и осознания действительности. 
Очень важным моментом современной духовно-культурной церковной ситуации является понимание и осознание высокой значимости и актуальности изучения исихазма со стороны церковной иерархии. Так, Петербургский Митрополит Владимир (Котляров), которому я хочу выразить благодарность за поддержку и благословение, в личных беседах с автором неоднократно указывал на необходимость полноценного исследования феномена исихазма, особо подчеркивая важность раскрытия для современного сознания подлинной реальности Божественных энергий, пронизывающих и просветляющих наше земное бытие. 
Большое значение изучение исихазма имеет и в сфере философской антропологии, психологии религии, в частности, и в области современной гуманитарной культуры в целом, ибо нынешнее миросозерцание более не удовлетворяется поверхностными антропологическими концепциями, но ищет раскрытия тайны человека на предельных глубинах его существования. 
Пользуясь случаем, хочу поблагодарить профессора Бориса Васильевича Маркова за постоянные консультации в ходе написания данной работы, профессора Евгения Алексеевича Торчинова за ряд глубоких замечаний, сделанных относительно содержания исследования и профессора Михаила Семеновича Уварова за основательную рецензию на мою работу. 
От всей души благодарю мою жену Наталью и всех членов моей семьи, чьё участие и поддержка сделали возможным проведение данного исследования. 
Особую благодарность приношу Олегу Александровичу Семенову, президенту концерна "ЮНЕС", так как само издание этой книги не могло бы осуществиться без финансовой поддержки последнего. 
13 июня 2000г. 
С.-Петербург 

Предисловие
Монография свящ. Олега Станиславовича Климкова посвящена изучению еще не только достаточно освоенного, но и давно забытого исторического опыта воспитания и преобразования человека. Между тем современная культура, сделавшая ставку на просвещение и познание сталкивается с трудностями нравственного воспитания, которые традиционно решались на основе своеобразного опыта наставничества. Еще в античной культуре культивировалось искусство заботы о себе, включавшее кроме самопознания специфические телесные практики. Христианством оно было преобразовано в заботу о душе, в рамках которой упор делался на аскетические практики. В Новое время педагогика сделала ставку на разум, который должен усмирять страсти души и воздействовать на поведение людей. И в современной культуре все более значительной становиться роль разного рода экспертов, которые дают рекомендации чуть ли не на все вопросы жизни. Такая "забота о человеке" сегодня расценивается как серьезная угроза его свободе. 
В этой связи философская антропология предпринимает попытку изучения разнообразных форм духовного опыта, который был получен в процессе цивилизации. Это способствует осознанию важной роли духовных практик, противодействующих бестиализации людей. 
В исследовании о. Олега Климкова обращается внимание на одно из многообразных духовных движений, которое сформировалось в рамках византийской культуры под названием "исихазма" и получило широкое распространение на Руси. Автор изучил труды св. Григория Паламы и его последователей, тщательно восстановил сложнейшие богословские споры, которые они вели со своими противниками, а также предпринял попытку реконструкции исихастской антропологии. При этом он опирался на многочисленные труды как классических, так и современных авторов, писавших о значении исихазма в византийской культуре. 
Олег Климков внес оригинальный вклад в изучение исихастской духовной традиции, который состоит не только в новых теоретических выводах, полученных в ходе изучения и сравнения различных источников. В своем исследовании он обратил особое внимание на практический — воспитательный, педагогический эффект исихазма и показал, что выработанные его представителями наставления и духовные практики имели важное значение для формирования личности. Он не ограничился чисто историческими результатами, а предпринял попытку их философского обобщения и сформулировал задачу разработки современной педагогической антропологии, которая бы развивала не только познавательные способности, но и духовный опыт человека. 
Хотя работа не лишена некоторых недостатков, в целом она выполнена на хорошем профессиональном уровне и удовлетворяет требованиям, предъявляемым к современным исследованиям. Автор основательно проработал сложный исторический материал и ввел его в обращение современного философского и теологического сообщества. Его выводы имеют не только теоретическое, но и практическое значение для разработки программ воспитания и образования людей. 
Научная компетентность о. Олега Климкова подтверждена успешной защитой данной работы в качестве диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук на философском факультете Санкт-Петербургского университета. 
Хотелось бы подчеркнуть особую знаменательность того факта, что впервые за много лет произошла защита православным священнослужителем научной диссертации на философском факультете светского университета — старейшего в России. Возможно это является симптомом еще слабо заметной, но тем не менее реально существующей тенденции к плодотворному сотрудничеству светской и религиозной сфер нашей культуры. Глубокий разрыв между интеллигенцией и Церковью нанес множество ран той и другой на протяжении нашей истории. Таким образом, можно лишь всецело приветствовать появление таких, пока еще редких, но очень важных в плане сближения культуры и Церкви, усилий, выражением которых с полным правом можно считать настоящее исследование о. Олега Климкова. 
Б.В. Марков, доктор философских наук, профессор. 
Апрель 2000 г. 
С.-Петербург. 
Введение
Бытие человека в наше непростое в духовном отношении время характеризуется, что очевидно, известной экзистенциальной напряженностью. Много говорится о культуре, о религии... При этом невозможно не видеть, что речь ведется, как правило, в аспекте кризиса личности. С особенной остротой встает проблема сохранения человеком своего "Я". Человек же, в условиях отсутствия каких-либо общезначимых ценностных ориентиров и в силу отсутствия преемственности в традиции, вынужден зачастую принимать всю глубину духовной ответственности за свою жизнь наедине с самим собой. Свобода, конечно, — великое благо, но для того чтобы вынести бремя этой свободы нужна особая душевная крепость, которая приобретается лишь через искус личностно-экзистенциальных переживаний. Человек стоит перед выбором... Ныне, в конце двадцатого столетия, он, имея перед собой все многообразие вековой культуры и религиозных путей, пытается, как и раньше, отгадать, как говорил Несмелов, "загадку о человеке", расшифровать эту "криптограмму бытия". От ответа на вопрос о смысле пребывания человека в этом, по словам Лейбница, "лучшем из миров" зависит не только судьба отдельно взятой человеческой личности, но и достаточно хрупкая конструкция всего современного общественного устройства. Но ведь во многом прав был непонятый в свое время одинокий мыслитель Кьеркегор, считавший способность и готовность к выбору отличительным свойством личности. Как же совершить этот жизненно важный выбор? Здесь явно недостаточно одних способностей рассудка. Решение должно быть принято на каком-то более глубинном уровне. И многие мыслители указывают на сердце как орган принятия определяющей модели жизни. В процессе своего существования человек вырабатывает миросозерцание, но оно, возможно не всегда осознанно, коренным образом зависит от внутренних расположений и интуиций личности. 
Данная работа посвящена выяснению того, как преломляется эта животрепещущая проблема человеческого духа сквозь призму многовековой духовной традиции Православного Востока, получившей наименование безмолвничества, или исихазма. Традиция эта существовала в христианстве с незапамятных времен, но теоретическое философско-богословское выражение и обоснование получила лишь в XIV веке в полемических произведениях Фессалоникийского архиепископа, одного из образованнейших людей своего времени — св. Григория Паламы. Всякое явление, как известно выносится на яркий свет всеобщего обозрения и осмысления лишь тогда, когда этого требуют неотложные жизненные обстоятельства. Иными словами, переживая внутренний кризис, общество пытается отыскать тот духовный стержень, опираясь на который, оно сможет гармонично развиваться и в дальнейшем. 
Именно такая картина наблюдалась в поздневизантийском обществе эпохи Палеологов, когда Империю потрясли так называемые "исихастские споры". Нечто подобное испытывает, в некоторых глубоких чертах, разумеется, и наше современное общество. Подобное притягивается подобным, поэтому в кризисные эпохи всегда возникает повышенный интерес к тому, как люди жили и чувствовали в кризисные эпохи прошлого. В этом, как мне кажется, разгадка того оживленного внимания, которое стал проявлять к феномену исихазма XX век, особенно в последних своих десятилетиях. Ведь тогда Византия сделала определенный выбор и решение это было внутренним выбором множества отдельных личностей. И в этой работе мне хотелось поглубже вникнуть во внутренний мир человека византийской эпохи, понять, какие мотивы и устремления являлись реальной движущей силой личности, сделавшей выбор в пользу исихазма. Естественно, особый интерес представляет антропология проповедников безмолвия. Они, в основном, ведут речь о Боге и в гораздо меньшей степени — собственно о человеке. Однако то, что и как человек говорит о Боге, дает очень ясное понимание того, каким образом он представляет человека, ибо всякий разговор о Боге имеет смысл лишь тогда, когда есть говорящий, то есть, когда имеет место встреча двух личностей — Бога и человека, и последний пытается открыть в общезначимых понятиях свой внутренний экзистенциальный опыт. 
Еще один важный аспект этого исследования, который, как мне кажется, не получил еще достаточно полного изучения в литературе, — взаимоотношение исихазма и культуры. Все еще распространено мнение, будто бы дух Средневековья враждебен культуре. И это говорят в отношении Западной Европы. Относительно же Византии зачастую господствует совершенно уничижительная оценка: "темные века", "дух мракобесия" и т.п. причем исихазм, в таком освещении, предстает в качестве квинтэссенции всего реакционного, в роли некоего "душителя культуры". 
Более подробно речь об этом будет идти во второй главе данной работы. Сейчас хотелось бы высказать лишь некоторые принципиальные положения. Империя ромеев была высококультурным государством, просуществовавшим в качестве христианской империи более тысячи лет. Государство это испытывало всевозможные потрясения, вело бесконечные войны, было часто раздираемо внутренними противоречиями и междоусобицами, но оно, несмотря ни на что, сохраняло свое единство и как национально-государственный организм, и как культурно-религиозное образование. Но это немыслимо без единой идеологии, опирающейся на культурную однородность населения. Византиец, как мы знаем, был непоколебимо убежден в абсолютном превосходстве его страны над всем остальным миром — варварами. Что же давало ему такую уверенность? В культуре Византии всегда была традиционно высока античная составляющая, но еще важнее была компонента религиозная, а именно — православная, подлинным духовным стержнем которой являлся исихазм. 
Был ли исихазм уделом лишь немногих избранников, променявших суету мира на сладостное безмолвие келии? Нет, и еще раз нет! В той или иной степени исихазм был одухотворяющей и реальной силой для широких масс. Ведь в те времена мы практически не встречаем религиозного индифферентизма, что явилось идеалом скорее нашей эпохи. 
Империю отличал весьма высокий уровень грамотности, которая базировалась на чтении Священного Писания и греческой классики. Народ, таким образом, реально был приобщен к культуре, в которой, несмотря на извечное противостояние эллинского и христианского начал, исихастская идеология занимала довольно почетное место. При этом учение безмолвничества никоим образом не могло быть навязываемо человеку извне, но каждая личность могла принимать или не принимать эту религиозную практику. Историко-литературный материал эпохи убеждает нас в том, что значительная часть населения Империи исповедовало исихазм в качестве своего идеала. Неважно, что степень личной погруженности каждого человека в эту традицию могла быть весьма и весьма различной. Важно другое, а именно — наличие исихастского идеала в ряду важнейших компонентов византийской культуры. Яркий пример тому в истории — небывалый подъем искусства под влиянием исихазма в эпоху Палеологовского расцвета. 
Итак, исихазм оказывал культурное воздействие на уровне широких народных масс. Его влияние простиралось на повседневную жизнь и быт среднего византийца. Очень многие жили и чувствовали, вдохновляясь этим религиозным идеалом. В такой сообразности личного и государственного идеала осуществлялось культурно-религиозное единство Византийской империи. Наша же задача, в связи со всем вышесказанным, проанализировать, насколько возможно, это культурное значение исихазма на материале его учения о человеке. Поместив антропологию безмолвничества в центр нашего исследования, мы руководствовались тем, что ряд тем, характерных для антропологических воззрений исихастов, в значительной степени актуален для современной философской антропологии и философии культуры. В качестве примера можно привести проблему желания, проблему творчества, проблему соотношения разума и сердца в человеческой экзистенции и другие. С.С. Хоружий считает, что: "...древняя традиция способна быть живою и действенной в этом мире, открывая современному мышлению новое понимание человека. Новое для него — однако добытое Православием много веков назад в мистическом опыте священнобезмолвия". 
Напоследок нельзя не упомянуть такой важный момент, как культурно-практический аспект исихастского влияния в деле воспитания народа, в целом, и самовоспитания отдельной человеческой личности, в частности. Ведь одно дело некий заданный идеал, другое — повседневные бытовые реалии. Зазор между ними зачастую бывает слишком велик, что может приводить к различным катаклизмам на уровне личности и общества. "Тяжело, неимоверно тяжело, в узкую душу человеческую и ещё более узкое человеческое тело вместить, втиснуть бесконечную, вечную жизнь". Исихасты учили о вовлеченности тела в жизнь духа, о вовлеченности бытовой жизни в религиозную, и, тем самым, способствовали уменьшению этого зазора. Каждому мелкому действию человеческого существования мог быть придан практически-ценностный смысл маленькой ступени в лествице восхождения человека к Богообщению. Таким образом, осуществлялась вся реальная душевно-телесная жизнь личности в лучших ее устремлениях и предоставлялись действенные средства к внутренней борьбе человека с тем, что мешало реализации главных его потенций. Все это входило в плоть и кровь множества поколений, созидавших культуру и государство, что дает нам право считать исихазм одним из главных корней всей византийской культуры. 
Наша эпоха испытывает небывалый интерес к исихазму. Особое значение приобретает личностно-экзистенциальное измерение доктрины безмолвничества. Современное внимание к духовно-практическому феномену поздневизантийского исихазма тем более знаменательно, что предшествующие эпохи подходили к нему зачастую поверхностно, не находя, по-видимому, созвучия исихастских проблем своим собственным. 
Всякого, кто обращается к истории изучения исихазма в российской науке времён Империи, поражает немногочисленность исследований и неадекватный глубине изучаемого явления стиль их написания. Лишь в середине прошлого века произошло "открытие" исихазма русскими учеными, после чего примитивно-рационалистическое восприятие исихастского опыта стало понемногу сменяться более глубоким проникновением в сущность данного феномена. 
Первой из такого рода работ стала магистерская диссертация игумена Модеста (Стрельбицкого), увидевшая свет в 1860г. в Киеве. Публикацией рукописных материалов занимаются выдающиеся русские ученые: еп. Порфирий (Успенский), еп. Арсений (Иващенко) и акад. Ф.И. Успенский. Комплексный подход к исихазму мы можем наблюдать в исследованиях еп. Алексия (Дородницына), А.И. Яцимирского, П.А. Сырку и И.И. Соколова, где учение исихастов анализируется с достаточной основательностью. 
За небольшим исключением, русская византологическая и патрологическая наука, равно как и философия и богословие, переместились после 1917 г. за рубеж. И там, в трудах представителей русской диаспоры изучение исихастской традиции получило блестящее классическое выражение. В России вышли работы П.А. Флоренского, А.Ф. Лосева, А.А. Васильева. Русское зарубежье представлено, прежде всего, именами Г.А. Острогорского, монаха Василия (Кривошеина), архим. Киприана (Керна), В.Н. Лосского, прот. И. Мейендорфа, И.М. Концевича. В их трудах мистическая традиция восточного исихазма получила фундаментальное теоретическое осмысление. Были тщательно изучены общефилософский, аскетико-гносеологический, антропологический и культурно-религиозный аспекты доктрины исихазма. Стоит, наверное, согласиться с мнением одного из современных исследователей, что: "это — классика православного богословия нашего века. И одно из главных открытий, главных заветов этой классики — стержневая роль исихазма для всего мира православной духовности". 
Советская наука не баловала исихазм своим вниманием. Лишь в 70-х гг. Стали выходить работы И.П. Медведева, посвященные истории исихастских споров. Появляются исследования Г.М. Прохорова, Н.Д. Барабанова и о. И. Экономцева. Большое внимание исихазму уделяет в своих многочисленных трудах