А.Г.Дугин Эволюция парадигмальных оснований науки (кандидатская диссертация по специальности 09.00.08 – философия науки и техники) Введение Глава 1. Методология парадигматического анализа научных представлений в традиционных обществах. Параграф 1.1 Холитская модель познания: проблемы интерпретации и идентификации Параграф 1.2 Исследование гносеологического сдвига в научных теориях Средневековья Параграф 1.3 Парадигматическая классификация научных взглядов эпохи Возрождения Глава 2. Формирование парадигмы современной науки Параграф 2.1 Парадигматические предпосылки Нового Времени, место и роль науки Параграф 2.2 Парадигматическая девиация научных и философских тенденций немецкого Просвещения Параграф 2.3 Семантика парадигматических сдвигов в науке Новейшего Времени Параграф 2.4 Герменевтика техники в контексте эволюции научных парадигм Введение Специфика нашего подхода заключается в попытке рассмотреть историческую эволюцию парадигм науки уже после того, как мнение о «конце науки», об исчерпанности ее исторического значения и необратимом кризисе «критериев научности» стало широко распространенным, хотя пока еще не общепризнанным. Данный труд ставит своей целью показать историко-культурный и философский аспект зарождения, развития и глубинной мутации (на новейшем этапе) современной науки, осуществить компаративистский анализ базовой идеи и функции научности в Новое Время в сопоставлении с «преднаучной» эпохой (традиционное общество), а также наметить вероятностные траектории научно-технологического процесса в цивилизации постмодернистского типа. Подчеркнем, что в наши задачи не входит подробный разбор собственно научных представлений и концепций, отслеживание нюансов их развития и трансформаций. Мы исследуем в первую очередь парадигматический контекст, ту общую ментальную, культурную и концептуальную среду, в которой зарождались и формировались основные научные представления. В.И.Вернадский справедливо указывал по этому поводу: «Научное мировоззрение развивается в тесном общении и широком взаимодействии с другими сторонами духовной жизни человечества. Отделение научного мировоззрения и науки от одновременно или ранее происходившей деятельности человека в области религии, философии, общественной жизни или искусства невозможно. Все эти проявления человеческой жизни тесно сплетены между собою и могут быть разделены только в воображении». (В.И.Вернадский. «Избранные труды по истории науки», М, 1981, стр. 50) И далее: «Никогда не наблюдали мы до сих пор в истории человечества науки без философии и, изучая историю научного мышления, видим, что философские концепции и философские идеи входят как необходимый, всепроникающий науку элемент во все время ее существования». Наша задача приоритетно заключается в том, чтобы вычленить из всей картины истории науки парадигматические узлы, семантические контекстуальные сдвиги, часто упускаемые из виду. Если использовать структуралистскую терминологию, можно сказать, что цель диссертации состоит в попытке «деконструировать историю науки». В истории науки одним из важнейших показательных этапов является период Нового Времени. Он характерен тем, что здесь невозможно отделить общую ментальную (мыслительную, духовную) парадигму Нового Времени от парадигмы собственно науки. На всем протяжении Нового Времени наука играла базовую, конститутивную роль в формировании основных ментальных, мировоззренческих, культурных и цивилизационных клише, и поэтому начиная с некоторого момента оценка объективного значения самой науки и научности в рамках общеисторического контекста находилась в прямой взаимосвязи с этими клише. В этом историческом цикле (XVII – XX вв.) осмысление всех ( за некоторым исключением) научных парадигм было немыслимо при каком-либо дистанцировании от имплицитной аксиоматики самой науки. Это обстоятельство в радикальной форме выразил Пол Фейерабенд, знаменитый ниспровергатель «научных мифов»: «Наука гораздо ближе к мифу, чем готова допустить философия науки. Это одна из многих форм мышления, разработанных людьми, и не обязательно самая лучшая. Она ослепляет только тех, кто уже принял решение в пользу определенной идеологии или вообще не задумывается о преимуществах и ограничениях науки. Поскольку принятие или непринятие той или иной идеологии следует предоставить самому индивиду, постольку отсюда следует, что отделение государства от церкви должно быть дополнено отделением государства от науки - этого наиболее современного, наиболее агрессивного и наиболее догматического религиозного института. Такое отделение - наш единственный шанс достичь того гуманизма, на который мы способны, но которого никогда не достигали». (П. Фейерабенд «Против методологического принуждения», 1998) и далее: «Вненаучные идеологии, способы, практики, теории, традиции могут стать достойными соперниками науки и помочь нам обнаружить ее важнейшие недостатки, если дать им равные шансы в конкурентной борьбе. Предоставить им эти равные шансы - задача институтов свободного общества. Превосходство науки можно утверждать только после многочисленных сравнений ее с альтернативными точками зрения.» (П.Фейерабенд, указ. соч.) Сегодня, когда постмодернистские тенденции все глубже проникают в нормативные основы жизни (общественной, культурной, технической) у исследователя возникает новая возможность разбирать научные парадигмы более отстраненно и независимо, рассматривая их историческое становление как (в целом) завершившийся процесс, имеющий различимые границы своего существования, фазы, эволюцию функций, семантические контекстуальные сдвиги. Подобно тому, как на заре Нового Времени был подведен общий баланс установкам Средневековья и Античности, сегодня мы способны характеризовать в целом само Новое Время. Это не значит, что тем самым Новое Время и влияние его основополагающих концептуальных векторов полностью исчерпано и преодолено. Но ведь и Просвещение лишь частично исчерпало и преодолело феодальную цивилизацию, рудименты (и даже относительное возрождение) которой различимы вплоть до самых последних этапов истории (вспомним мечты интеллигенции первой половины ХХ века о «Новом Средневековье» -- Н.Бердяев, Ю.Эвола, Техейро де Пескоаес, Ф.Пессоа, Э.Юнгер и т.д.). Влияние современной науки и научности на эпоху постмодерна остается очень глубоким, одной ногой мы все еще стоим в Новом Времени. Характер этого влияния будет специально рассмотрен в последнем разделе. Однако сразу можно сказать, что наука сегодня смещена с той центральной позиции, которую она занимала последние 300 лет. Ее значение резко релятивизировано, она утратила свое фундаментальное значение в качестве основы мировоззрения, регулирующей, нормативной инстанции при решении основных исторических, культурных, идеологических, гносеологических, философских и социальных вопросов. Сегодняшняя эпоха может быть названа, в определенном смысле, «пост-научной». Данная диссертация ставит перед собой цель предложить именно только нарождающийся, складывающийся постнаучный взгляд на историю эволюции научных парадигм. ХХ век открылся спорами о статусе позитивной науки, о ее функциях и критериях. Спор это продолжался в течение всего столетия. Несмотря на разность отстаиваемых позиций, всего его участники разделяли в той или иной мере основные положения, вытекающие из самого духа Нового Времени. Один полюс (радикальные позитивисты) полагал, что основы классического научного мировоззрения остаются незыблемыми и что новые вызовы должны лишь расширить методологию и объем научных знаний (даже если на первый взгляд кажется, что они опровергают саму основу классической науки). Другой (антипозитивисты) настаивал на необходимости вообще полностью отказаться от критериев научности, опираясь на интуицию, экзистенциальную гносеологию и т.д. Радикальными позитивистами можно считать сторонников традиционного «юстификационизма» (иногда в научной литературе этот термин переводится как «джастификационизм»), т.е. ученых и философов науки, убежденных, что «истинная научная универсальная теория может быть неопровержимо доказана». Причем в основе доказательства позитивисты кладут индуктивный опыт. Так позитивист и логик Рейхенбах писал, что «[принцип индукции] определяет истинность научных теорий. Устранение его из науки означало бы ни более и не менее как лишение науки ее способности различать истинность и ложность ее теорий. Без него наука, очевидно, более не имела бы права говорить об отличии своих теорий от причудливых и произвольных созданий поэтического ума». Такой ортодоксально позитвистский подход (иногда он описывается термином «верификационизм» -- т.е. убежденностью в возможности «проверить» любую научную теорию или гипотезу экспериментом, соответствием строгому набору атомарных фактов и строго предсказуемых детерминистских ситуаций) работали члены Венского логического кружка, сформированного в 1920-е гг. под председательством Морица Шлика, куда входили известные ученые и философы Отто Нейрат, Фридрих Вайсман, Курт Гедель, Рудольф Карнап, Ханс Рейхенбах. Вдохновлялись они логическими исследования Людвига Витгенштейна, который, впрочем, в определенный период своей жизни отошел от исповедуемой ранее позитивистской ортодоксии. Позитивисты старались сохранить верность классической научной ортодоксии, обосновать новыми средствами адекватность рационалистического и индуктивистского (эмпирического) подхода, не смотря на то, что базовый ньютоновско-картезианский, его «очевидности» и теоретические предпосылки, мир рушились на глазах. На противоположном полюсе находились философы и историки науки считающие необходимым радикально пересмотреть место, роль, содержание, функции и критерии науки, продемонстрировать «произвольный», «мифологический», в конце концов, «волюнтаристский» и «пропагандистский» характер ее методов и ее развития. С этой позиции выступал Анри Бергсон, позже эту линию продолжили Томас Кун и Пол Фейерабенд. Бергсон утверждал, что механицистский подход, свойственный науке, не способен схватить явлений жизни, которые могут быть постигнуты лишь интуитивно. Крайне содержательной была полемика Бергсона с Альбертом Эйнштейном, которая спустя чуть менее сто лет выглядит не столь однозначно выигшранной Эйнштейном, как поспешили заключить современники спора (на это указывает Фритьоф Капра в своей книги «Время перемен»). Томас Кун значительно позже развил теорию кризисных ситуаций в науке, т.е. «научных революций» или «смен парадигм», когда старые системы «очевидностей» сменяются новыми системами, вырабатываемыми «эвристически» или путем апелляции к иррациональным пластам. Пол Фейерабенд зашел дальше всех, выдвинув программу эпистемологического анархизма и провозгласив метод «пролиферации» научных гипотез, принципиально неверифицируемых и поэтому обладающих равными правами на существования, не смотря на свою убедительность или абсурдность. Позиция Фейерабенда в значительной мере повлияла на отношения к науке в эпоху постмодерна, в значительной степени предвосхитив ее. И наконец, между этих крайних позиций – посредине между радикальными позитивистами и эпистемологическим анархизмом – находились те, кто старался примирить новые тенденции в науке и классическую рациональность. Наиболее показательной фигурой в этом лагере является Карл Поппер, последователь и ученик английского философа и логика Бертрана Рассела. Поппер считал задачу отстаивания базовых установок мышления Нового Времени – в частности, рационализма, либерализма, эмпиризма – «моральной задачей», и поэтому его труды носят ярко выраженный полемический и идеологизированный характер. Поппер стремится несколько видоизменить нормы классической рациональности – отказаться от строго «детерминизма», некоторых жестких механицистских установок – чтобы оправдать научное мышление и его критерии в целом. Попперовский метод спасения духа современности принято называть «критической рациональностью». Показательно, что Поппер проецировал свои политические взгляды (крайне либеральные и атомистско-индивидуалистические) на науку и философию науки, считая, что угроза научной рациональности исходит не только из прошлого (из области донаучных представлений, из «архаизма» и «консерватизма», от «крайне правых»), но и из будущего, от слишком смелых прогрессистов, ниспровергателей, революционеров и авангардистов (т.е. от «постнаучных» представлений, от «крайне левых»). Свою миссию Карл Поппер видел в том, чтобы идя на определенные уступки «квантовой философии» и сопутствующей ей логике, бороться с «врагами открытого общества» и в области науки тоже. Этими врагами справа были оккультисты, мистики и неоспиритуалисты(вновь появившиеся в 20-м веке в большом количестве), а слева – марксисты, эпистемологические анархисты, радикальные демократы. Поппер воспринимал наш исторический период как критический, когда новое рациональное объяснение открытым явлениям и закономерностям еще не создано (но должно быть создано в будущем, как верил Поппер), но временным кризисом стремятся воспользоваться «иррациональные силы» (генеалогию которых Поппер вел от Платона и Аристотеля до Гегеля, Маркса и Бергсона). Продолжателем дела Поппера был Имре Лакатос (1922-1974), крупнейший современный философ, искавший критерии «новой научности» в развитии более общих рационалистических конструкций. Лакатос соглашался во многом с критиками научности, считал необходимым отказаться от ортодоксального позитивизма и «юстификационизма», но сохранить при этом логический критерий "прогрессивного сдвига проблем". "Не отдельно взятую теорию, а лишь последовательность теорий можно назвать научной или ненаучной», считал Лакатос. Если сравнить этот спор о адекватности или неадекватности критериев современной науки (и даже о возможности их существования) со средневековым спором об универсалиях, можно сказать, что Карнапп представлял аналог крайних номиналистов (Росцелин, Оккам), Бергсон, Фейерабенд, а также философы жизни (Дильтей) и неоонтологи (М.Хайдеггер) – крайних реалистов (близких к Скоту Эриугене), а Поппер и Лакатос – концептуалистов (Абеляра), слегка сглаживающих номиналистский радикализм и идущих на определенный компромисс. Задача нашего диссертационного исследования заключается не в сопоставлении взглядов на науку и на критерии научности, изложенных убедительно и широко мыслителями, занимавшимися этой темой в 20-м и 19-м столетиях. Проблема, которую мы ставим перед собой, заключается в том, чтобы окинуть взглядом весь период эволюции науки в Новое Время, т.е. в «научную эпоху» (включая и последнюю ее часть, когда предпосылки, лежащие в ее основании были поставлены под вопрос), и опознать основные характеристики этого периода как проявление одной и той же парадигмы, предопределяющей все возможные вариации позиций, в подконтрольном ей интеллектуальном пространстве и лишающей «легитимности» те области, где действие этой парадигмы ослаблено и вообще отсутствует. В отличие от Поппера, Лакатоса, Карнапа, Бергсона, Шпенглера, Генона и Фейерабенда, мы не ставим своей целью оправдать или обличить науку и связанный с ней тип рациональности. Данное исследование призвано решить проблему понять «научный эон» как нечто цельное и имеющее свою автономную структуру, но наравне с иными парадигмами, основанными на совершенно иных исходных предпосылках, причем столь же основательным или беспочвенных, как и «научная ортодоксия». Далее мы постараемся показать, как иные ненаучные (в определенных случаях донаучные) парадигмы влияют на эволюцию собственно научной ортодоксии, примешиваясь к ней, создавая промежуточные или квази-гомогенные варианты, часто ускользающие от взгляда исследователей, оперирующих с конвенциональными схемами и методологиями. И наконец в прогностической части работы будет предпринята попытка спроецировать парадигматический анализ на современную ситуацию и поставить некоторые вопросы о развитии науки в будущем, о том, сохранится ли ее базовая парадигма неприкосновенной или претерпит серьезную эволюцию (революцию). В отличие от «критического рационализма» мы совершенно неуверенны, что сохранение модифицированным норм «классической рациональности» является самоочевидной целью и что отказ от научной ортодоксии приведет к интеллектуальной деградации человечества. Цель диссертации показать, что и иные ненаучные парадигмы покоятся на вполне стройных и законченных интеллектуальных конструкциях, устроенных иначе (что не значит заведомо хуже). Но с другой стороны, «эпистемологический анархизм», как смешение всех возможных парадигм и вообще отказ от каких бы то ни было общих векторов гносеологии, едва ли может дать действительно полезные и корректные интеллектуальные результаты (хотя в определенных случаях такой подход и может быть оправдан). Тезисы же крайних позитивистов сегодня вообще никто всерьез не рассматривает. С нашей точки зрения методика «сверхмасштабных парадигм» может явиться одной из возможных вех дальнейшего развития научного самосознания и эволюции того явления, которое по определенной исторической инерции (несмотря на очевидную смену функций) еще принято называть «наукой». Наш подход основан на социологическом и философском методе выявления функциональной роли науки (или ее антицедентов) в общекультурном контексте. Мы оставляем за пределами нашего внимания эволюцию отдельных дисциплин, конкретику развития критериев научности, тщательный анализ процессов, проходящих в лоне конкретных научных дисциплин и в технических областях. Нас интересуют только очень широкие обобщения, призванные охватить взглядом масштабный исторический период и разнородную географическую картину, которые в огромной (если не в решающей) степени предопределяли функциональное и содержательное значение науки или ее аналогов. В связи с этим следует с самого начала сделать некоторые терминологические и классификационные уточнения. Начнем с дефиниция науки. Под наукой в мы понимаем сложившуюся на заре Нового Времени систему отношений рассудочного человека с механически понятой действительностью, включающую теорию -- знание об этой действительности (претендующее на объективность, верифицируемость и бесспорность) -- и практику (технику) -- способы влияния на эту действительность. Рассудочный человек, человек, основывающий свое представление о мире на «здравом рассудке» (“la bonne raison”, “bon sens” или “la bonne foi”) является субъектом современной науки, ее творцом, ее основным разработчиком. В донаучный период такого субъекта в чистом виде не существовало или по крайней мере он не претендовал на то, чтобы на основании только рационального подхода формулировать истины о природе окружающей его реальности. Над человеком рассудочным всегда довлели определенные сверхрациональные догмы или мифы. Наука же с самого начала поставила перед собой цель освобождения от нерациональных